Выпив для храбрости “наркомовские пятьдесят грамм” (сто граммов водки перед боем полагалось мужчинам), она строчила из своего пулемета по врагу до кровавых мозолей на руках. А после боя, найдя укромное местечко (чтобы не дай бог командир не увидел!), вместе с другими девчатами-пулеметчицами ревела в голос от пережитого страха и ужаса. Но война не ожесточила девичье сердце. Сама не доедала, а пленных немцев тайком подкармливала. Несмотря ни на что, она осталась Человеком…

“Уж 65 лет прошло, а будто вчера все было… — утирает набежавшие слезы ветеран Великой Отечественной войны Антонина Ивановна Фирсова (в девичестве Рябикова). — Меня как назначили наводчиком пулемета ДШК, так я два года с ним и не расставалась. Кирзовые сапоги два года не снимала и пулемет из рук не выпускала… Солдат есть солдат. На войне не различали — мужчина ты или женщина… Всего нагляделась — и смерти, и крови. Благо, что не ранило меня ни разу…”

Тоне Рябиковой, уроженке деревни Мосягино Мышкинского района Ярославской области, едва исполнилось пятнадцать, когда гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз. Девушка мечтала после школы стать медсестрой, но война разрушила все планы. Чтобы помочь матери поднимать двух младших сестер (старшие брат с сестрой ушли на фронт), Тоня пошла работать учетчицей в тракторную бригаду. Пока в октябре 1943-го Мышкинский райвоенкомат не призвал ее в ряды Красной Армии.

Дело было так: “К маме в гости часто наведывалась подруга из соседней деревни, — вспоминает Антонина Ивановна. — У нее три сына было. Однажды она возьми и предложи: “Феня (так звали мою маму), давай Тоньку замуж выдадим за моего Ваську!” На что мама ответила: “Да Тоньке только семнадцать лет, а твоему двадцать!” А подруга: “Ну и что? Зато девку в Германию не угонят — говорят, замужних не угоняют…” Мама спросила, что я об этом думаю, а я только плечами пожала: “Да делайте, что хотите!”

Приехали мы в сельсовет, а там народу! На фронт отправляют. Васькина мать прямо к председателю: “Где секретарь? Давайте удостоверение, что женятся Васька с Тонькой!” Так нас и расписали… И что? Васька сел в повозку, поцеловал меня в щеку и на фронт! А я стою и думаю: “Господи, ведь вся деревня тут — все видели, что я замуж вышла. Как же так?..”

Клуб у нас недалеко был — пошла я на танцы. Только дверь открываю: “Женатая пришла!” Проходу мне не давали, никто на танец не приглашал — “женатая”! Я со слезами домой… А тут трех девчонок из деревни в армию призвали. Я к ним: “Девки, с вами пойду!”
Пришли в Мышкинский военкомат — я военкому: “Я тоже на фронт хочу!” Тот спрашивает: “Сколько тебе лет?” “Девятнадцать. Двадцатый пошел!” — отвечаю. “Иди на медосмотр!” Прошла я медосмотр, на третий день повестку присылают. Мать в слезы: “Куда ты попрешься в семнадцать-то лет? Пойду я к военкому — какая из тебя вояка?!” А я: “Если пойдешь к военкому, меня в тюрьму посадят!” Так и ушла…”

Фронт, медаль и газировка
Целый месяц Тоня Рябикова вместе с другими новобранцами в товарном поезде под бомбежками добиралась до Украины. В Полтавском училище их наспех ознакомили с устройством винтовки, автомата и пулемета и эшелоном отправили в Глобино.
“Меня определили в 46-й зенитно-пулеметный полк 1-го Украинского фронта, — рассказывает Антонина Ивановна. — Приехали мы на место, обосновались, землянки вырыли. Командир говорит: “Давайте, девчонки, пулемет пробовать!” А в училище-то мы не стреляли! Вызывает меня. Я нажала на спусковые крючки — он как застрочил! Я как закричу: “Мама!”

А командир у нас такой строгий был! Руки озябшие в карманы шинели если спрячем — сразу наряд. Уж так мы его боялись, а он все грозился: “Зашью вам все карманы!” Только на кого засмотришься — он уж знает: “Что, замуж собралась? Смотри у меня!” — пальцем погрозит. Ремень на гимнастерке должен был быть затянут туго. Старшина подойдет — чтоб палец было не просунуть! Я ремень после войны сняла — и дышать нечем. Так еще долго под платье ремень затягивала — без него задыхалась…”

Фронтовой путь младшего сержанта Антонины Рябиковой пролег через Украину, Польшу, Германию, Чехословакию:
“Охраняли станцию в Глобино, после — Винницкий аэродром, а потом нас отправили на передовую… Спали в землянках. Ложились на шинель, шинелью укрывались… Баня была раз в месяц… Ко всему привыкает человек. Но к боям не привыкнешь… Когда тяжелые бои шли, нам “катюши” помогали. Они через наши головы били, а осколки горячие летели во все стороны — вот это страшно было! Хуже бомбежки…

Полностью материал читайте в сегодняшем номере «НГ» или в интернет-версии газеты